Неточные совпадения
Наконец вошел он
в комнату,
сел на стуле и предался размышлению, душевно радуясь, что доставил гостю своему
небольшое удовольствие.
Между тем он был опекун
небольшого имения Ольги, которое как-то попало
в залог при одном подряде, да там и
село.
Он уж учился
в селе Верхлёве, верстах
в пяти от Обломовки, у тамошнего управляющего, немца Штольца, который завел
небольшой пансион для детей окрестных дворян.
Не ригой, не амбарами,
Не кабаком, не мельницей,
Как часто на Руси,
Село кончалось низеньким
Бревенчатым строением
С железными решетками
В окошках
небольших.
За тем этапным зданием
Широкая дороженька,
Березками обставлена,
Открылась тут как тут.
По будням малолюдная,
Печальная и тихая,
Не та она теперь!
Сей день путешествие мое было неудачно; лошади были худы, выпрягались поминутно; наконец, спускаяся с
небольшой горы, ось у кибитки переломилась, и я далее ехать не мог. — Пешком ходить мне
в привычку. Взяв посошок, отправился я вперед к почтовому стану. Но прогулка по большой дороге не очень приятна для петербургского жителя, не похожа на гулянье
в Летнем саду или
в Баба, скоро она меня утомила, и я принужден был
сесть.
Разговаривая и здороваясь со встречавшимися знакомыми, Левин с князем прошел все комнаты: большую, где стояли уже столы и играли
в небольшую игру привычные партнеры; диванную, где играли
в шахматы и сидел Сергей Иванович, разговаривая с кем-то; бильярдную, где на изгибе комнаты у дивана составилась веселая партия с шампанским,
в которой участвовал Гагин; заглянули и
в инфернальную, где у одного стола, за который уже
сел Яшвин, толпилось много державших.
Его
село находилось верстах
в пяти от
небольшой деревеньки, где я на ту пору поселился.
За церковью,
в углу
небольшой площади, над крыльцом одноэтажного дома, изогнулась желто-зеленая вывеска: «Ресторан Пекин». Он зашел
в маленькую, теплую комнату,
сел у двери,
в угол, под огромным старым фикусом; зеркало показывало ему семерых людей, — они сидели за двумя столами у буфета, и до него донеслись слова...
Он
сел, открыл на коленях у себя
небольшой ручной чемодан, очень изящный, с уголками оксидированного серебра.
В нем — несессер,
в сумке верхней его крышки — дорогой портфель,
в портфеле какие-то бумаги, а
в одном из его отделений девять сторублевок, он сунул сторублевки во внутренний карман пиджака, а на их место положил 73 рубля. Все это он делал машинально, не оценивая: нужно или не нужно делать так? Делал и думал...
Подсудимая подняла юбку сзади тем движением, которым нарядные женщины оправляют шлейф, и
села, сложив белые
небольшие руки
в рукавах халата, не спуская глаз с председателя.
Впереди, перед первым классом, стояла только
небольшая толпа народа, всё еще смотревшая на тот вагон,
в который внесли княгиню Корчагину. Остальной народ был уже весь по местам. Запоздавшие пассажиры, торопясь, стучали по доскам платформы, кондуктора захлопывали дверцы и приглашали едущих
садиться, а провожающих выходить.
Стояла китайская фанзочка много лет
в тиши, слушая только шум воды
в ручье, и вдруг все кругом наполнилось песнями и веселым смехом. Китайцы вышли из фанзы, тоже развели
небольшой огонек
в стороне,
сели на корточки и молча стали смотреть на людей, так неожиданно пришедших и нарушивших их покой. Мало-помалу песни стрелков начали затихать. Казаки и стрелки последний раз напились чаю и стали устраиваться на ночь.
За этот день мы так устали, как не уставали за все время путешествия. Люди растянулись и шли вразброд. До железной дороги оставалось 2 км, но это
небольшое расстояние далось нам хуже 20
в начале путешествия. Собрав последние остатки сил, мы потащились к станции, но, не дойдя до нее каких-нибудь 200–300 шагов,
сели отдыхать на шпалы. Проходившие мимо рабочие удивились тому, что мы отдыхаем так близко от станции. Один мастеровой даже пошутил.
Через минуту Рахметов
сел прямо против меня, всего только через
небольшой стол у дивана, и с этого-то расстояния каких-нибудь полутора аршин начал смотреть мне
в лицо изо всей силы.
Перед домом, за
небольшим полем, начинался темный строевой лес, через него шел просек
в Звенигород; по другую сторону тянулась
селом и пропадала во ржи пыльная, тонкая тесемка проселочной дороги, выходившей через майковскую фабрику — на Можайку.
Мы
сели на мулов; по дороге из Фраскати
в Рим надобно было проезжать
небольшою деревенькой; кой-где уже горели огоньки, все было тихо, копыта мулов звонко постукивали по камню, свежий и несколько сырой ветер подувал с Апеннин.
Небольшое село из каких-нибудь двадцати или двадцати пяти дворов стояло
в некотором расстоянии от довольно большого господского дома. С одной стороны был расчищенный и обнесенный решеткой полукруглый луг, с другой — вид на запруженную речку для предполагаемой лет за пятнадцать тому назад мельницы и на покосившуюся, ветхую деревянную церковь, которую ежегодно собирались поправить, тоже лет пятнадцать, Сенатор и мой отец, владевшие этим имением сообща.
У нас было три комнаты, мы
сели в гостиной за
небольшим столиком и, забывая усталь последних дней, проговорили часть ночи…
Раз весною 1834 года пришел я утром к Вадиму, ни его не было дома, ни его братьев и сестер. Я взошел наверх
в небольшую комнату его и
сел писать.
В де-Кастри выгружают на
небольшие баржи-шаланды, которые могут приставать к берегу только во время прилива и потому нагруженные часто
садятся на мель; случается, что благодаря этому пароход простаивает из-за какой-нибудь сотни мешков муки весь промежуток времени между отливом и приливом.
Кроме гиляков,
в Сев. Сахалине проживают еще
в небольшом числе ороки, или орочи, тунгусского племени. Но так как
в колонии о них едва слышно и
в пределах их распространения нет еще русских селений, то я ограничусь одним только упоминанием о них.
[Для тех ссыльных, которые живут теперь у устьев
небольших речек и у моря, рыболовство может служить подспорьем
в хозяйстве и давать некоторый заработок, но для этого надо снабжать их хорошими сетями,
селить у моря только тех, кто и на родине жил у моря, и т. д.
Наше же
село всего еще с
небольшим сто лет получило основание от господ Луповицких, именно ж от генерал-поручика и кавалера Стефана Феодоровича Луповицкого, бывшего
в царствование блаженныя и вечнодостойныя памяти Екатерины Алексеевны Первыя
в важных государственных должностях.
Ровно
в двенадцать часов дедушка
садится за обед. Он обедает один
в небольшой столовой, выходящей во двор. Настасья тоже обедает одна
в своей комнате рядом со столовой. Происходят переговоры.
В первую же вакацию отец послал меня на Липецкие воды (
в тридцати с
небольшим верстах от нашего
села Павловское) на тройке бурых повеселиться, ко дню ежегодного бала, 22 июля.
Одно время служил у отца кучер Иохим, человек
небольшого роста, с смуглым лицом и очень светлыми усами и бородкой. У него были глубокие и добрые синие глаза, и он прекрасно играл на дудке. Он был какой-то удачливый, и все во дворе его любили, а мы, дети, так и липли к нему, особенно
в сумерки, когда он
садился в конюшне на свою незатейливую постель и брал свою дудку.
В комнате, даже слишком
небольшой, было человек семь, а с дамами человек десять. Дергачеву было двадцать пять лет, и он был женат. У жены была сестра и еще родственница; они тоже жили у Дергачева. Комната была меблирована кое-как, впрочем достаточно, и даже было чисто. На стене висел литографированный портрет, но очень дешевый, а
в углу образ без ризы, но с горевшей лампадкой. Дергачев подошел ко мне, пожал руку и попросил
садиться.
С плоской возвышенности пошла дорога под изволок, и вот наконец открылось перед нами лежащее на низменности богатое
село Парашино, с каменной церковью и
небольшим прудом
в овраге.
С колокольни
небольшой, но прекрасно отделанной иждивением покойного князя Александра Павловича, церкви
села Шестова несся заунывный похоронный звон. По прибытии городского духовенства,
в княжеском доме была отслужена панихида, и гроб на руках был вынесен из дома.
Шестов с жаром пожал ее. Николай Леопольдович усадил его
в кресло,
сел сам и они принялись толковать. Результатом их разговора было то, что князь Владимир написал под диктовку Гиршфельда донос на своего опекуна барона Розена, обвиняя его
в растрате опекунских сумм и отказываясь от поданной им, по наущению того же барона, жалобы на Николая Леопольдовича. Последний вручил ему при прощании двести рублей и обещал
небольшую периодическую помощь.
Тот сначала своими жестами усыпил его, и что потом было с офицером
в этом сне, — он не помнит; но когда очнулся, магнетизер велел ему взять ванну и дал ему при этом восковую свечку, полотенчико и
небольшое зеркальце… «Свечку эту, говорит, вы зажгите и
садитесь с нею и с зеркальцем
в ванну, а когда вы там почувствуете сильную тоску под ложечкой, то окунитесь… свечка при этом — не бойтесь — не погаснет, а потом, не выходя из ванны, протрите полотенчиком зеркальце и, светя себе свечкою, взгляните
в него…
Не выходя никуда, кроме церкви, она большую часть времени проводила
в уединении и
в совершенном бездействии, все что-то шепча сама с собой и только иногда принималась разбирать свой сундук с почти уже истлевшими светскими платьями и вдруг одевалась
в самое нарядное из них,
садилась перед
небольшим зеркальцем, начинала улыбаться, разводила руками и тоже шептала.
Когда Павел приехал к становой квартире (она была всего
в верстах
в двух от
села) и вошел
в небольшие сенцы, то увидел сидящего тут человека с обезображенным и совершенно испитым лицом, с кандалами на ногах; одною рукой он держался за ногу, которую вряд ли не до кости истерло кандалою.
Вихров почти наизусть выучил всю эту дорогу: вот пройдет мимо гумен Воздвиженского и по ровной глинистой дороге начнет подниматься на
небольшой взлобок, с которого ненадолго бывает видно необыкновенно красивую колокольню
села Богоявления; потом путь идет под гору к
небольшому мостику, от которого невдалеке растут две очень ветвистые березы; затем опять надо идти
в гору.
На этот раз постоялый двор стоит не на почтовом тракте и не среди большого и богатого
села, а на боковой, малопроезжей дороге,
в небольшой и весьма некрасиво выстроенной деревне.
На третий день пришли к
селу; мать спросила мужика, работавшего
в поле, где дегтярный завод, и скоро они спустились по крутой лесной тропинке, — корни деревьев лежали на ней, как ступени, — на
небольшую круглую поляну, засоренную углем и щепой, залитую дегтем.
После полудня, разбитая, озябшая, мать приехала
в большое
село Никольское, прошла на станцию, спросила себе чаю и
села у окна, поставив под лавку свой тяжелый чемодан. Из окна было видно
небольшую площадь, покрытую затоптанным ковром желтой травы, волостное правление — темно-серый дом с провисшей крышей. На крыльце волости сидел лысый длиннобородый мужик
в одной рубахе и курил трубку. По траве шла свинья. Недовольно встряхивая ушами, она тыкалась рылом
в землю и покачивала головой.
Окошки чистые, не малые,
в которых стоит жидкая тина или вода, бросаются
в глаза всякому, и никто не попадет
в них; но есть прососы или окошки скрытные, так сказать потаенные,
небольшие, наполненные зеленоватою, какою-то кисельною массою, засоренные сверху старою, сухою травою и прикрытые новыми, молодыми всходами и побегами мелких, некорнистых трав; такие окошки очень опасны; нередко охотники попадают
в них по неосторожности и горячности, побежав к пересевшей или подстреленной птице, что делается обыкновенно уже не глядя себе под ноги и не спуская глаз с того места, где
села или упала птица.
На
небольшую речку утки, по многочисленности своей, уже не
садятся, как бывало прежде, и я употреблял с пользою, даже
в продолжение всего октября, следующее средство: я сбивал с широких прудов утиные стаи ружейными выстрелами и не давал им
садиться, когда они, сделав несколько кругов, опускались опять на середину пруда.
Он пошел по
селу по тому направлению, где около церкви,
в стороне от крестьянских изб, кстати сказать, по их внешнему виду, указывавших на довольство их обитателей, виднелся
небольшой домик сельского священника, любимого и уважаемого не только крестьянами
села Отрадного, но и крестьянами соседних
сел, отца Иосифа.
В последней толпе было много и старух, и
небольших девочек, взрослые же девки и все молодые женщины оставались еще на
селе, но не для того, чтобы бездействовать, — нет, совсем напротив: им тоже была важная работа, и, для наблюдения строя над ними, Сухим Мартыном была поставлена своя особая главариха, старая вдова Мавра, с красными змеиными глазами без век и без ресниц, а
в подмогу ей даны две положницы: здоровенная русая девка Евдоха, с косой до самых ног, да бойкая гулевая солдатка Веретеница.
На «Нырке» питались однообразно, как питаются вообще на
небольших парусниках, которым за десять-двадцать дней плавания негде достать свежей провизии и негде хранить ее. Консервы, солонина, макароны, компот и кофе — больше есть было нечего, но все поглощалось огромными порциями.
В знак душевного мира, а может быть, и различных надежд, какие чаще бывают мухами, чем пчелами, Проктор налил всем по стакану рома. Солнце давно
село. Нам светила керосиновая лампа, поставленная на крыше кухни.
Я спустился
в ярко озаренное помещение, где, кроме нас двух, никого не было. Беглый взгляд, брошенный мной на обстановку, не дал впечатления, противоречащего моему настроению, но и не разъяснил ничего, хотя казалось мне, когда я спускался, что будет иначе. Я увидел комфорт и беспорядок. Я шел по замечательному ковру. Отделка помещения обнаруживала богатство строителя корабля. Мы
сели на
небольшой диван, и
в полном свете я окончательно рассмотрел Геза.
Выразив удовольствие, что случайно дал полезный совет, я спустился
в небольшую каюту с маленьким окном
в стене кормы, служившую столовой, и
сел на скамью к деревянному простому столу, где уже сидел Тоббоган.
Джемма миновала беседку, взяла направо, миновала
небольшой плоский бассейн,
в котором хлопотливо плескался воробей, и, зайдя за клумбу высоких сиреней, опустилась на скамью. Место было уютное и закрытое. Санин
сел возле нее.
Она не то чтобы избегала его… напротив, она постоянно
садилась в небольшом от него расстоянии, прислушивалась к его речам, глядела на него; но она решительно не хотела вступать с ним
в беседу, и как только он заговаривал с нею — тихонько поднималась с места и тихонько удалялась на несколько мгновений.
Ашанин сбежал с мостика и, спустившись по выкинутому веревочному трапу, вскочил
в баркас, где уже лежали его чемоданчик и
небольшой узелок. Он
сел на руль, приказал ставить паруса и понесся к адмиральскому корвету.
Через несколько минут он простился с англичанкой и был награжден одной из тех милых улыбок, которую вспоминал очень часто
в первые дни и реже
в последующие, простился с капитаном и с несколькими знакомыми пассажирами и
сел на шлюпку, которая повезла его с
небольшим чемоданом на берег, где он никого не знал, и где приходилось ему устраиваться.
В пятом часу они
сели в небольшую узконосую малайскую шлюпку.
Вместе с Анной Сергеевной вошел и
сел рядом молодой человек с
небольшими бакенами, очень высокий, сутулый; он при каждом шаге покачивал головой, и, казалось, постоянно кланялся. Вероятно, это был муж, которого она тогда
в Ялте,
в порыве горького чувства, обозвала лакеем. И
в самом деле,
в его длинной фигуре,
в бакенах,
в небольшой лысине было что-то лакейски-скромное, улыбался он сладко, и
в петлице у него блестел какой-то ученый значок, точно лакейский номер.